ФЭНДОМ


Это — фанфик.
Он является собственностью автора.
Редактировать эту страницу можно только с разрешения автора.

Мы обступаем Ульянку. С огромными усилиями Уля втягивает в себя воздух. Кишки вылезли через пулевые отверстия цветными пластмассовыми трубками. Задняя часть бедра Ульяны и правая ягодица оторваны. Она скрипит зубами и повизгивает, как собака, которую переехала машина.

Младший капрал Ольга Дмитриевна подводит свою огневую группу к Ульяне.

— Глянь-ка, — говорит младший капрал Ольга Дмитриевна. — Девчонка. Ну и разворотило же ее!

— Посмотрите на нее! — говорит Лена. Она расхаживает вокруг стонущего куска развороченного мяса. — Посмотрите на нее! Правда, я крута? Правда, я грозна? Я ли не душегубка? Я ли не сердцеедка?

Алиса наклоняется, расстегивает полевой ремень Ульяны и выдергивает его из-под тела. Уля слабо стонет. Что-то говорит нам по-французски. Алиса швыряет окровавленный ремень Лене.

Ульяна начинает молиться по-вьетнамски.

Лена спрашивает: «Что она говорит?»

Я пожимаю плечами. «Какая разница?»

Пионер сплевывает. «Скоро стемнеет. Потопали-ка обратно в роту».

Я говорю: «А со снайпером что?»

«Хрен с ней, — говорит Пионер. — Пускай тут сгниет».

«Нельзя ее вот так оставлять» — говорю я.

Пионер делает гигантский шаг ко мне, приближает свое лицо к моему.

— Слушай, мудак, Славяна ранена. Ты только что друзей потерял, урод. Я руковожу этим отделением. Пока меня не разжаловали, я взводным сержантом был. И я говорю — оставляем этого снайпера на потеху крысам.

Лена защелкивает на себе северовьетнамский ремень. У ремня тускло-серебристая пряжка со звездой, которая выгравирована посередине.

— Семён — сержант.

Пионера это приводит в удивление. Он глядит на Лену, потом на меня. Наконец произносит:

— Тут это не катит нихрена. Мы в поле, урод. Ты нихрена на хряк. Не тянешь ты на хряка. Хочешь со мной схлестнуться? А? Смахнемся?

Я говорю:

— Меня этим отделением командовать за миллион долларов не заставишь. Я просто говорю: нельзя этого снайпера, вот так оставлять.

— А мне-то что? — говорит Пионер. — Давай, мочи ее.

Я говорю:

— Нет, я не буду.

— Ну, тогда по коням. Выдвигаемся... Незамедлительно.

Я гляжу на Ульяну. Она хныкает. Я пытаюсь прикинуть, чего бы сам желал, лежа вот так полумертвым, в страшных мучениях, окруженный врагами. Заглядываю ей в глаза в поисках ответа. Она видит меня. Она понимает, кто я: человек, который положит конец ее жизни. Мы стали близки, мы повязаны кровью. Я начинаю поднимать «масленку», а она — молиться по-французски. Я дергаю за спусковой крючок. БАХ. Пуля входит снайперу в левый глаз и, выходя, отрывает затылочную часть головы.

Отделение застывает в молчании.

Потом Алиса фыркает, сверкает широкой улыбкой.

— А ты крутой чувак. И почему ты не хряк?

Славя с Доком Виолой появляются рядом со мной.

Славя говорит:

— Пионер, я пригоден для дальнейшей службы. Благодарю за службу, Семён. Ну, ты и крут.

Пионер сплевывает. Делает шаг вперед, наклоняется, выхватывает мачете. Одним могучим ударом отрубает ей голову. Он хватает голову за длинные рыжие волосы и высоко ее поднимает. Смеется и говорит:

— Да упокоятся обрубки твои, сука, — снова ржет. Идет по кругу и тычет окровавленным шаром в наши лица. — Крут? Кто крут? Теперь кто крут, уроды?

Славя смотрит на Пионер и вздыхает.

— Семён крут, Пионер. А ты... Ты просто зверюга.

Пионер замолкает, сплевывает, швыряет голову в канаву.

Славя говорит:

— Выдвигаемся. Дело сделано.

Пионер поднимает свой пулемет M-60, укладывает его поперек на плечи, вразвалку подходит ко мне. Улыбается.

— Слышь, а Шурик так и не увидел той гранаты, которой его грохнуло, жиденка этого.

Пионер отцепляет гранату от бронежилета и толкает меня ею в грудь — изо всей силы. Пионера озирается по сторонам, потом снова мне улыбается.

— Никому не дозволено на Пионера класть, урод. Ни-ко-му.

Я прицепляю гранату на свой бронежилет.

Алиса подбирает винтовку Ульяны.

— Э, а сувенир-то намба ван!

Лена стоит над обезглавленным трупом Ульяна. Он наставляет свою M-16 и выпускает в тело длинную очередь. Потом говорит: «Она моя, Алиса». Забирает у Алисы СКС и внимательно его рассматривает. Опускает глаза и любуется новым ремнем. «Я первый в нее попал, Семён. Она бы все равно умерла. Это первый убитый на моем счету».

Я говорю: «Ясное дело, Ленка. Ты же ее замочила».

Лена говорит: «Именно я. Я замочил ее. Я грохнул ее нахрен!» Снова глядит на свой северовьетнамский ремень. Поднимает вверх СКС. «Ну, подожди, вот Мод-тян еще и это увидит!»

Алиса опускается на колени рядом с трупом. Своим мачете она отрубает у Ульяны ступни. Кладет ступни в синюю холщовую хозяйственную сумку. Отрубает у Ульяны палец и снимает с него золотое кольцо.

Мы ждем, пока Лена не сфотографирует мёртвую Ульянку, и пока Алиса не сфотографирует Лену, которая позирует, уперев СКС в бедро и поставив ногу на расчлененные останки вражеского снайпера.

А потом, когда мы уже уходим, в зазубренных зубьях разбитого окна Лена замечает отражение своего лица и видит на нем новую, незнакомую улыбку. Лена долго-долго вглядывается в себя самого, а затем, уронив карабин, просто бредет куда-то по дороге, не оборачиваясь, не отвечая на наши вопросы.

Славя машет рукой, и мы выдвигаемся. О Лене никто ничего не говорит.

Мы топаем обратно в Запретный город и устраиваемся там на ночь.

Делаю отметку на своем стариковском календаре — пятьдесят пять дней в стране до подъема.

Позднее, в темноте, возвращается Лена.

Всю ночь сражения вокруг нас продолжаются, вспышки зверства слышны отовсюду, то разрыв мины из миномета, то проклятья, то вопли.

Мы спим сном младенца.