ФЭНДОМ


Мой мир пуст. И в данном случае это не просто клишированная фраза или какая-нибудь рефлексия доморощенного неудачника. Это – факт. И уже не важно, что раньше было не так, что раньше миров было много, а мою жизнь можно было назвать жизнью. Ведь все закончилось в одно мгновение. Сначала этот чертов автобус – опять он, всюду он! – и толпа таких же, как я, весело улюлюкающих вокруг… А потом еще что-то, я даже и сам не знаю. Но какая уже, к черту, разница?! Ведь если человек умер, то сожалеть он будет о том, что не успел, что не сделал, что не сказал, а не о том, как именно окончился его земной путь. Но можно ли мое существование назвать тем, что бывает после смерти?..

В глаза ударили яркие лучи летнего солнца. Летнего – нет, ну кто бы мог подумать, какая неожиданность! Ведь вчера была зима… Или не вчера? В бардачке у водителя припрятана пачка сигарет и коробок спичек – я знаю. От глубокой затяжки закружилась голова, а противный привкус ментола сковал холодком мозг. «Космос», экспортный. Вот ведь умели тогда делать вещи на экспорт – не то что сейчас! Атомные реакторы, автоматы, сигареты и коммунизм. Много коммунизма – в коробках, ящиках, бандеролях, контейнерах, в трюмах сухогрузов, в грузовых отсеках самолетов, в вагонах поездов, даже в космических кораблях! Еще больше коммунизма – пигмеям Африки, индейцам Южной Америки, папуасам Новой Гвинеи… Ну и пингвинам в Антарктиду можно тоже закинуть посылочку. Тьфу, бред!

Докурив третью сигарету, я уставился на ворота и принялся ждать. Да мне даже часы не нужны – в голове работает безотказный внутренний хронометр. Вот сейчас, еще немного… Одна створка противно скрипнула и слегка приоткрылась, оттуда выглянула девочка в пионерской форме, осмотрелась по сторонам и заметила меня. Подойдя, она потянула носом тяжелый раскаленный воздух и как будто слегка удивилась, но тут же улыбнулась и заговорила:

Сл: Привет, ты, должно быть нове…

П: Да пошла ты на …!

Заорал я, встал и, игнорируя ее, направился в лагерь.

Когда-то это было смешно, потом – забавно, теперь же это просто привычка. Глупая такая, но навязчивая – как класть разные вещи в разные карманы. Вот я, например, не могу носить телефон в правом кармане, потому что… А черт его знает почему! Вот и тут так же – с утра обидел девочку, день начинается неплохо…

По дороге мне встретилась еще одна пионерка. Точнее, она попыталась ударить меня по спине, но я вовремя отскочил и посмотрел на нее так, что у нее внезапно, похоже, появились более серьезные дела.

Домик вожатой утопал в кусте сирени… Когда же он уже утонет наконец, мать его! Громкий хлопок двери отвлек хозяйку от чтения какой-то книжки. Нет, мне правда никогда не было интересно, что читает вожатая. Не раздеваясь, я плюхнулся на кровать, а ноги в зимних ботинках закинул на спинку.

ОД: Ты что себе позволяешь?! И кто ты вообще такой?!

Искренне возмутилась вожатая.

П: Закрой рот, женщина.

Лениво бросил я.

Она остолбенела, не в силах вымолвить и слова. Так всегда бывает – каждый чертов раз.

П: Вот скажи мне лучше – почему ты до сих пор себе мужика не нашла? Тебе сколько – двадцать пять?

На секунду наступило молчание.

П: Не знаешь? А я тебе скажу – да кому ты такая вообще сдалась?!

Домик вожатой огласился моим лошадиным ржанием. Я пару раз пытался найти, откуда играет обеденная музыка, чтобы вместо нее из динамиков по всему лагерю запустить что-нибудь более или менее ободряющее. Но не нашел – похоже, это ангельское пение не нуждается в проигрывателе, проводах или электроэнергии. Ну и черт с ним… Сейчас бы я, например, не отказался, чтобы весь этот «Совенок» услышал мой смех, услышал, как я смеюсь… смеюсь… Но только вот над кем? Но ведь не над собой, нет – я просто смеюсь, потому что смех – это отличная защитная реакция, а также способ развеять скуку. Минута смеха прибавляет там сколько? Пять минут жизни? Ну мне-то ни к чему – я де-факто бессмертен, осталось только нотариально засвидетельствовать.

ОД: Как ты разговариваешь со старшими?!

П: Оленька, дорогая, ну смени пластинку уже, а? Ей-богу, надоело одно и то же из раз в раз слушать! Давай попробуем вот так: «Привет, как у тебя дела?» Видишь, просто же? Давай, теперь ты!

ОД: Что?..

П: Не {i}что{/i}, а «Привет, как у тебя дела?»

П: А я тебе отвечу: «Спасибо, плохо, как всегда». А может, даже добавляю: «Вашими молитвами!»

ОД: Убирайся отсюда! Я сейчас милицию вызову!

П: Как? По голубиной почте? Телефон же не работает.

ОД: Да, но… я…

Замялась вожатая.

П: Хотя…

Я полез в карман – в левый, – достал мобильник и кинул ей.

П: Попробуй вот.

Вожатая поймала телефон, он несколько раз подпрыгнул у нее в руках, но ей все-таки удалось крепко его схватить.

ОД: Что… это?

П: Телефон.

Коротко ответил я и закрыл глаза.

П: Знаешь, такой: «Зазвонил телефон, кто говорит? Слон».

ОД: Ты что, больной?

Вожатая наконец, похоже, начала приходить в себя.

П: А ты?

ОД: Я не знаю, что здесь проис…

П: Ты смотрела когда-нибудь фильм «День сурка»? Не смотрела. Ну и ладно. Если бы у вас в библиотеке были бы книги по психиатрии, на твой вопрос о моем психическом состоянии я бы смог ответить с большей уверенностью. Поэтому сейчас готов сказать лишь как дилетант – да, Оленька, я больной!

И опять громкий, дьявольский смех.

П: Но не тобою.

Добавил я, открыв один глаз.

В дверь робко постучали, затем она открылась и на пороге появилась пионерка…

П: Ух ты ж, твою мать!

Наигранно вскочил я с кровати.

П: А тесак где, дома забыла?

Пионерка непонимающе посмотрела на вожатую.

ОД: Это…

Начала она, вздохнула и тяжело опустилась на кровать напротив. На самом деле я знал, что вожатая меня не боится – у нее просто в программу такое не заложено. Она может возмущаться – это да, сколько угодно; имитировать испуг – всенепременно! Но пройдет пара минут, и она самоустранится, оставив меня в покое. Тоже мне… Вот я бы на ее месте!..

Л: Я, наверное, не вовремя…

Робко пролепетала пионерка, потупив взгляд и собираясь уходить.

П: Да ты не стесняйся!

Радушно воскликнул я, жестом показывая на место рядом с собой.

П: Ты присаживайся, чувствуй себя как дома!

Л: Нет, я…

П: Присаживайся, кому сказано!

Рявкнул я.

Вот эта девочка точно умеет сыграть и настоящий испуг, и страх, и даже ужас. Она медленно подошла и села на мою кровать, вжавшись в спинку.

П: Ну, что хорошего расскажешь?..

Меня, как и всякого порядочного ребенка, родители с детства учили, что не надо открывать дверь посторонним людям. Также не стоит идти непонятно куда, когда тебя зовет непонятно кто. Но то – в детстве…

Казалось, что прошла уже целая жизнь, и я успел состариться, если не физически, то духовно. И забыл, что такое зима, снег, холод, вечерняя темнота, пронизывающий до костей ветер и вечная слякоть. Так и город, не останавливающийся ни на минуту, вечно куда-то бегущий и коптящий грязное небо и людей рядами прогнивших дымоходов и автомобильных труб, остался где-то в прошлом, словно на выцветших страницах старого фотоальбома, за ненадобностью заброшенного в пыльный чулан.

Ж: Эй!

Голос сидящей рядом девочки несколько отвлек меня от всех этих мыслей.

Ж: Опять думаешь об {i}этом{/i}?

С: О чем?

Она говорила беззлобно, и я переспросил скорее просто для порядка – ответ был и так известен.

Ж: Ты знаешь.

Мы сидели на крыше библиотеки, свесив ноги вниз. Женя немного откинулась назад, ее волосы красиво развевались на ветру. В глаза нам било яркое солнце, заставляя жмуриться, но оно не было ослепляющим – скорее бархатно-теплым, словно обволакивало всего тебя приятным жаром летнего дня.

С: Нет…{w] То есть я не знаю. Наверное. Последнее время не всегда получается понять, о чем думаешь.

Я замолчал на мгновение и посмотрел на Женю. Она выглядела так, как будто ее не интересует не только наш разговор, но и вообще все происходящее вокруг.

С: Короче, ты меня понимаешь! Зачем вообще спрашивать?

Ж: Потому что человек – существо социальное, ему положено общаться с себе подобными.

Она еле заметно усмехнулась.

С: Ну да, кто бы говорил!

Ж: А я что? У меня, в отличие от некоторых, есть в этом лагере вполне конкретные обязанности!

С: Ну да, обязанности…

Я прикрыл глаза ладонью и откинулся на спину.

С: Нет, ты сама себе слышишь? Обязанности у нее!

Ж: Эй!

Грозно сказала Женя и больно ткнула меня в живот.

С: Ох.

Скорее наигранно застонал я и бросил в ее сторону гневный взгляд.

С: А если бы я упал? Разбился? А? Тут даже жизнь застраховать негде!

Ж: Ну да, и страховку выплачивать потом тоже будет некому.

С: Ну как некому…

Я почесал затылок, глупо ухмыльнулся и сказал:

С: А тебе?

Ж: Мне…

Женя задумалась.

Ж: Ну, допустим, но не думаю, что в столовой принимают доллары, евро, кредитные карты или на худой конец российские рубли.

С: Проси выплат в золоте!

Ж: В золоте ему!

Она навалилась на меня, и попыталась то ли защекотать, то ли задавить, то ли побить, то ли все вместе.

Я вышел из домика вожатой посмеиваясь. Вряд ли стоило чего-то ждать от разговора с этой пионеркой. Я и не ждал, зачем? Ведь все уже давно известно – эту пьесу мне по силам сыграть самостоятельно, как в убогом театре одного актера. Какая ирония – пьеса одного актера в театре одного зрителя в городе одного жителя в мире одного человека во вселенной одного живого существа? Или «живого» – в кавычках? Или, может, {i}живого{/I} – курсивом? Какой некролог вам больше нравится? С виньетками или без? С буквицей или без? Какой шрифт желаете? Бумага матовая или глянцевая? Тьфу, опять!..

По дороге вприпрыжку скакала веселая девочка. Может быть, в этот раз начать с нее? Помню, в столовой есть отличные крюки для мяса… Или нет?..

У: А ты кто?

Выпалила она, поравнявшись со мной.

П: Я – ужас, летящий на крыльях ночи! Бу!

Я демонстративно развел руки в стороны и навис над ней.

У: И совсем не страшно.

П: Не страшно? Ну это пока…

Ухмыльнулся я и направился дальше.

У: Эй!

Кричала она мне вслед.

У: Подожди.

Девочка догнала меня и схватила за руку.

П: Не трогай!

Брезгливо заорал я и с силой одернул руку так, что юная пионерка слетела с дорожки и упала в кусты.

У: Ай, больно же!

Заплакала она.

Странно. Вот сейчас – правда странно. Кажется, такого раньше не было. Конечно, все это повторялось уже столько раз, что и не сосчитать, но я этого не помню. И ведь дело даже не в самом факте того, что девочка улетела в кусты, а в том, что здесь не должно быть {b}ничего{/b} нового! Даже такое малозначительное, казалось бы, событие может значить больше, чем все предыдущие {i}разы{/i}! Чем первый {i}раз{/i}!

Девочка продолжала плакать и смотрела на меня глазами, полными гнева и обиды.

У: Это ты! Это все ты!

П: Да ладно, чего ревешь…

Я неуверенно подошел к ней и подал руку. Девочка на секунду сделала недоуменное лицо, но затем схватилась за меня и рывком поднялась на ноги.

У: Стыдно небось стало? А вот то-то и оно – маленьких обижать нельзя!

П: Стыдно?

Переспросил я, мыслями находясь далеко от этого места.

П: Перед кем? Перед тобой? С какой стати?

У: А должно быть!

Насупилась она и побежала в сторону домика вожатой. Может быть, жаловаться – я не знал. Действительно не знал! Впервые за долгое, очень долгое время произошло что-то подобное! Еще пару минут назад я мог с уверенностью сказать, чем занят каждый пионер в данный конкретный момент. А что теперь? Тьфу!..

За обедом ко мне подошла вожатая.

ОД: Неудобно получилось…

Начала она, собравшись с мыслями.

ОД: Мне твои родители позвонили и…

ОД: Но ты бы мог вести себя поприличнее! Представиться для начала хотя бы!

Переменившись в лице, продолжила она.

ОД: Но ничего, мы сделаем из тебя образцового пионера.

Раньше я бы ей в подробностях рассказал и о пионерах, и об образцовости, но сейчас просто не было никакого желания говорить – ни с ней, ни с кем бы то ни было еще.

ОД: Ну да ладно. Для начала тебе надо познакомиться со всеми.

Вожатая подозвала кого-то жестом, и к столу подошли две девочки.

ОД: Ну, приятного вам аппетита, а у меня еще дела.

Неуверенно сказала она и оставила пионерок наедине со мной.

М: Привет, а ты новенький, да? Любишь музыку? Вступай к нам в музыкальный кружок! Я там, правда, пока одна, но с тобой нас будет двое, весело, как думаешь?

Я не смотрел на нее и продолжал сосредоточенно есть.

Ж: Да отстань от него – не видишь, он больной какой-то.

Если первая девочка была просто туповата, то вторую я бы сравнил с той угрюмой кошкой из интернета. А что если?.. Ведь я раньше никогда такого не делал – просто в голову не приходило.

Я молча встал, взял стакан с компотом и вылил его второй пионерке на голову.

П: Приятного аппетита.

Каменным голосом подытожил я этот акт вандализма и направился к выходу из столовой.

Девочка кричала, даже визжала, но не пыталась меня остановить. Сейчас больше всего хотелось оказаться в другом месте – посмотреть на мир со стороны, понаблюдать за страданиями других с высоты своего опыта. Но тех мест больше нет, уже давно нет…

В дверях я столкнулся с той, первой, девочкой, встретившей меня у ворот, попытался обойти ее, но… Получил хлесткую пощечину. Рука в долю секунду сжалась в кулак, ногти до крови впились в ладонь, кожа на костяшках натянулась буквально до разрыва… Я уже намеревался отправить эту тварь в нокаут… Может быть, мне не хватило доли секунды – между нами словно из-под земли выросла та маленькая пионерка, которую я кинул в кусты, и развела руки в стороны, своим маленьким тельцем защищая подругу. И на этом все кончилось…

Я безвольно разжал руку, опустил голову, протиснулся между ними и вышел из столовой.

Неужели они были сильнее меня? Почему вообще такое произошло? Ведь раньше я бы… Да почему «бы» – ведь столько всего было. Что там – ударить девочку! Я делал вещи и похуже. Похоже, этот мир изменился, а я просто не был к этому готов!

Колечки сигаретного дыма медленно летели в сторону Генды. Пачка уже почти опустела, а больше курево здесь достать негде – придется ждать еще неделю… Конечно, можно сходить в медпункт, взять бутылку водки и напиться – только что это изменит? Такие простые раньше и такие сложные сейчас вещи… Тьфу, неужели я уже начал рассуждать как тот чертов неудачник?! Да никогда!

А: А еще не найдется?

Ко мне подсела очередная пионерка.

П: Чего?

Непонимающе спросил я.

Она показала на сигарету.

П: Курить – здоровью вредить!

А: Кто бы говорил.

Усмехнулась она.

П: А у меня оно резиновое. Хочешь проверить?

А: Не надо, верю.

Я протянул ей сигарету и дал прикурить.

А: А круто ты сегодня… ну…

Закашлявшись, сказала она.

А: И вожатую в ее домике – я слышала. И на обеде.

Вот еще мне не хватало похвалы от нее. Или может быть?..

П: Слушай…

Улыбнувшись одной из своих заученных улыбок, начал я.

П: А не хочешь заодно и обмыть знакомство, так сказать?

А: А у тебя есть?

Сверкнула глазами она.

П: Для хорошего человека – всегда найдется!

Впрочем, начиналось все, как в плохом романе, печатающемся по главам в бульварной газетенке, совсем не так. И ведь не окажись я здесь, все могло бы сложиться по-другому. Воспоминания слились в сплошное марево красно-оранжевого оттенка, как дорога из желтого кирпича, ведущая в Изумрудный город. Только вот впереди не было никакого города. Как не было его и позади, сбоку, сверху или снизу. Бесконечная дорога, без цели и смысла. Ведь тогда {i}он{/i} действительно говорил о чем-то подобном, пытался предупредить – я не слушал и в итоге единственный из всех застрял в этой чертовой ленте Мебиуса. Ответ сидел рядом и недовольно хмурился.

Ж: Эй!

С: Ладно, что такого-то? Уже и подумать нельзя!

Ж: Мысли должны приводить к какому-то результату, а у тебя что?

С: А у меня что?

Ж: Отсутствие результата!

С: Отсутствие результата – тоже результат!

Женя больно ущипнула меня за плечо и отодвинулась на метр.

А потом появилась она. Нет, Женя… Жени всегда были в «Совёнке», но мою Женю я увидел тогда впервые. Может быть, я плохо помню то, что было до и что было после, но те несколько дней останутся у меня в памяти навсегда!

Я уже четко осознал, что это не мой застывший мир, понимал, что спустя бесконечность времени мне вновь, как когда-то, удалось провалиться в другой. Удалось случайно – словно пересеклись на миг орбиты двух далеких планет, а у меня было всего мгновение. Опоздай я на секунду – и они разлетелись бы навсегда, с бешеной скоростью удаляясь друг от друга. Этот мир так же одинок и пуст, как и предыдущий. Но главное в нем – что он не такой, он новый! И здесь есть вещи, которые я не знаю. О, это действительно важно, для меня это так важно! Например, Женя, сидящая не в библиотеке, а на крыльце столовой. После всего случившегося я просто был не способен на сарказм.

П: Привет.

Сказал я, подойдя поближе, но все же остановившись на безопасном расстоянии. Женя подняла на меня глаза, по ее лицу было видно, что она не ожидала здесь кого-то встретить.

Ж: Привет…

Да и голос ее звучал не как обычно – уж интонации нашей библиотекарши я бы ни с кем не спутал!

С: Решила на обед пораньше?

Ж: Нет… Не знаю… А во сколько обед?

Скороговоркой ответила она.

С: Как это «во сколько обед»?

Ее ответ поверг меня в ступор, и я расплылся в глупой улыбке, но по всему телу пробежал холодок.

Ж: А, нет, извини, я знаю, конечно, во сколько обед, просто… ну…

Женя окончательно запуталась и уставилась себе под ноги. Казалось, что ей сейчас меньше всего хотелось находиться здесь, но уйти не хватало решимости. По крайней мере так показалось мне.

П: С тобой все в порядке?

Задал я самый глупый вопрос, который только можно было задать в такой ситуации. И что только ожидал услышать в ответ?

Ж: Да, спасибо.

С: За что?

Ж: Не знаю.

На ее лице промелькнули нотки недовольства, но тут же исчезли, и Женя медленно встала.

Ж: Я пойду.

С: Подожди, но ты же на обед собиралась…

Ж: Попозже приду, у меня еще дела.

С: Ладно…

Я не стал ее останавливать, но решил проследить. Бог знает, как давно со мной не случалось ничего подобного! Может быть, только в первые разы…

Женя вышла на площадь и быстро направилась в сторону библиотеки. Всю дорогу она не оборачивалась, поэтому мне даже не приходилось особо скрываться.

Когда за ней захлопнулась дверь, я застыл в нерешительности. А что дальше? Постучаться и зайти? Но что ей сказать? Тут не надо быть детективом, чтобы понять, что я за ней следил.

Из раздумий меня вывел Электроник, возникший передо мной словно из-под земли.

Э: Что, с обходным пришел?

П: А? Да, вот решил зайти в библиотеку.

Э: Понятно, не буду тебя отвлекать.

Сказал он и уже собирался уходить.

П: Подожди.{w} А тебе не показалось, что Женя последнее время ну… несколько странно себя ведет, что ли?

Электроник внимательно, даже оценивающе, посмотрел на меня и нахмурил брови.

Э: А что такое?

С: Нет, ничего…

Я понял, что оправдываюсь, и тут же ощутил мерзкое чувство собственной ничтожности – с какой стати мне перед ним оправдываться!

П: Просто спрашиваю! Что, спросить нельзя?!

Э: Да нет, я просто…

Испуганно ответил он.

Э: Может быть, действительно немного странно. Пожалуй, что-то такое я замечал последние пару дней.

П: Вот как? И в чем это проявлялось?

Э: Не знаю, просто она обычно более уверена в себе, что ли. Думаешь, нам стоит с ней поговорить?

Я уже было хотел ответить «тебе-то точно не стоит», но сдержался.

П: Ладно, забудь. Может, настроение такое.

Э: Какое?

П: Никакое! Такое – догадайся, ты же у нас будущий ученый!

Резко ответил я.

Электроник на секунду задумался – словно о судьбах мира, – а затем понимающе кивнул.

Э: Ладно.

Я слегка развел руками в стороны и наклонил голову, показывая, что, если у него ко мне больше нет дел, то стоит вернуться к постройке роботов и стоит это сделать по возможности скорее. Конечно, он был несколько медленноват, но сейчас понял меня с первого раза.

Когда Электроник ушел, я сел, прислонившись спиной к дереву рядом с библиотекой, так, чтобы меня не было видно из окон, и задумался. Точнее, я попытался задуматься, потому что для какого-то внятного мыслительного процесса катастрофически не хватало фактов. Когда обои в вашей комнате из белых превращаются в черные, можно удивиться, испугаться, предположить, что их перекрасили без вашего ведома, разозлиться на тех, кто это сделал… Но все это – эмоции. Фактом в данной ситуации послужила бы записка, лежащая на столе и сообщающая что-то вроде «дорогой, я подумала, что к вечности лучше подготовиться заранее, поэтому сменила тон интерьера на более подходящий». А что я имел на руках в тот момент: огромное количество однообразных витков – позади, странное поведение библиотекарши – сейчас и неизвестность – впереди. Не больно-то большая база для построения каких-либо теорий. О, а уж в теориях я был мастер! Впрочем, все это осталось в прошлом, потому что с какого-то момента стало уже абсолютно все равно, почему мне суждено провести вечность именно в этом лагере.

Тьфу, опять! И что бы я там ни решил, все это – не я! Я так не думаю и, наверное, никогда не думал. Словно кто-то вложил мне в голову чужие мысли. Попав в чужой мир, я перестал быть собой?

Трава предательски шуршала под ногами, выдавая мое присутствие – я пробирался к окнам библиотеки, намереваясь посмотреть, что творится внутри. Женя сидела за столом, уставившись куда-то перед собой. Даже без книги – пронеслось в голове. Она выглядела растерянно, возможно обреченно, как человек, которому сообщили, что жить ему осталось несколько часов. Вот бы ей сказать, что все в порядке и через пять дней все повторится опять, а потом опять… Но ведь она все забудет, так что зачем?

Прошло, наверное, минут десять, а Женя не сдвинулась с места, иногда мне даже казалось, что она не дышит. Вот теперь я уже точно начал понимать, что это не просто странно, это – {i}оно{/i}! То, что закинуло меня в этот новый мир! Предстояло только решить, с какой стороны лучше подойти к этому. Можно попробовать спросить в лоб, рассказать свою историю…

ОД: А, вот ты где!

Позади меня стояла вожатая. Я резко обернулся и раздраженно сказал:

П: Тебе чего?

Как обычно, как привык.

ОД: Что ты тут высматриваешь? Забыл, что в библиотеке тебе тоже надо подпись поставить?

Вожатая, казалось, не обратила внимания на мои слова и тон. Не как обычно, а как когда-то давно. С воспоминаниями о моем попадании в этот лагерь вернулись и давно забытые образы местных обитателей – которых я тогда еще считал людьми, а не просто декорациями.

П: Да вот, понимаете…

ОД: Ничего и знать не хочу – чтобы до ужина все подписал!

П: Конечно, я вот как раз собирался зайти…

ОД: Ну так и иди!

Ольга Дмитриевна проводила меня взглядом до двери, так что выбирать, что делать дальше, и не пришлось – {i}помогла{/i} вожатая.

В библиотеке пахло книжной пылью, старой советской мебелью и немного – сыростью. Женя сидела, не обращая на меня никакого внимания, и только когда я закрыл за собой дверь, словно бы пришла в себя.

П: Привет еще раз.

Неуверенно начал я. В конце концов, после стольких повторений одного и того же для чего-то нового мне требовалась куда более серьезная подготовка. Которую мне любезно сорвала вожатая! Задушить бы ее панамкой, как обычно!

Женя не отвечала, но смотрела на меня с опаской.

П: А я тут обходной пришел подписать…

Ж: Хорошо, давай.

Безэмоционально ответила она.

Я начал рыться в карманах и тут понял… Нет, точно со мной творится что-то не то! За столько времени я бы уже должен был привыкнуть ко всему, а веду себя как первоклассник! Точнее, как {i}первосменник{/i} – в терминах этого мира.

П: Кажется, потерял…

Сказал я, для вида сделав расстроенное лицо.

Ж: Ладно.

Все так же сухо ответила она.

Я застыл в некоей суперпозиции – если сейчас развернусь и уйду, то… То что? Но в тот момент непонятно откуда взялась решимость.

П: Можно тебе вопрос задать?

Ж: Какой?

И ведь действительно – какой? «Тебе не кажется, что в столовой последнее время недосаливают еду?», «Ночи нынче какие-то холодные, не находишь?», «А кстати, ты в курсе, что я пришелец из будущего?»…

П: Ты какая-то не такая сегодня.

На лице Жени промелькнула заинтересованность.

Ж: Но мы с тобой не знакомы.

П: Да, конечно, просто… Я тебя вчера видел и подумал…

Я завирался все больше. Неспособность сказать правду все дальше вгоняла меня в аутизм и все больше сокращала словарный запас.

Ж: Я тоже видела, как ты вчера бегал по лагерю, но мы ведь не знакомы.

П: Нет, не знакомы, но мне… Славя про тебя рассказывала, да! Вы же с ней соседки?

Ж: И что она рассказывала?

Понемногу Женя начала выходить из своего созерцательного состояния.

П: Ничего.

Я обреченно вздохнул и тяжело опустился на стул рядом с дверью. За окном мерно распевали свои песни разноголосые птицы, стрекотали сверчки, где-то лилась вода, а издалека доносился задорный детский смех. Но это все было там – за стенами библиотеки, внутри который нас было только двое, я и Женя – точнее, та девочка, которая выглядела как Женя. Страха не было, скорее – удивление.

П: Давай предположим, что я – это не я.

Ж: А кто ты?

Мне на секунду даже стало обидно, что она не знает, кто такой я. Ну как же, я! А, это тот я, тот самый? Да-да, вот этот парень! О моих подвигах слагали легенды пионеры многих миров! Но именно этой конкретной Жене в этом конкретном мире было, похоже, совершенно все равно, кто я и что я здесь делаю, а наш разговор, который уже, кажется, начинал ее интересовать, вновь превратился в бесполезную болтовню.

П: А на кого похож?

Женя окинула меня беглым взглядом.

Ж: На пионера?

П: Ну да, чего, собственно, ждал…

Пробурчал я себе под нос.

Ж: Что?

П: Просто я похож на себя, а вот ты – нет.

Началось финальное наступление.

Ж: В каком смысле?

Удивилась она.

П: В том смысле, что ты не Женя! Нет, то есть ты не местная библиотекарша!

Ж: А кто я?

П: Не знаю, поэтому и спрашиваю.

Ж: Если это опять какая-то шутка…

П: Шутка?

Ж: Ну ты же знаешь, все уже знают…

Она смутилась и покраснела.

П: Нет, не знаю.

Ж: С кнопкой на стуле… Я отошла за книгой, а пока искала, Алиса…

Женя уставилось в пол, а я заметил, что у нее на глаза навернулись слезы.

П: Нет, я про такое не слышал.

Хотя, если подумать, то что-то подобное было в прошлые разы – Алиса решила прикольнуться. Просто тогда я не обратил на это совершенно никакого внимания. Да и Женя отреагировала, кажется, по-другому.

Алиса…

А: Отстань от меня!

Еле ворочая языком, мямлила пионерка, застегивая рубашку.

Кружок кибернетики купался в ярком лунном свете, на столе валялась пустая бутылка, вокруг которой аккуратным круглом пятном разлилось небольшое водочное озеро. Щека слегка горела, а голова кружилась так сильно, что уже и не понять, от чего именно – но вряд ли только от алкоголя.

А: Если ты подумал, что я такая, то хрен тебе!

Пальцы не слушались пионерку, пуговица скакала туда-сюда, но никак не хотела вставать на положенное место.

П: Дааа?

Я вышел из себя, схватил пионерку за руки, прижал спиной к столу и зубами разорвал ее рубашку.

П: А какая? А, какая, я тебя спрашиваю? Это не риторический вопрос – отвечай!

Я не хотел ничего менять, меня все устраивало! Я жил привычной жизнью в привычном мире, делал, что хотел! На черта мне сдалась это новизна?!

А: Ты же хочешь, я знаю! Пойти хлестать водку с незнакомым человеком после пяти минут знакомства! Не такая она! В гробу я вас всех видал! Верните все как было!

Я терял контроль над собой, над ситуацией, над миром, наконец…

А: Отпусти, мне больно!

Кричала девочка.

Но я крепко держал ее и через минуту она обмякла и закрыла глаза, из которых изредка капали горячие соленые слезы.

П: Вот видишь, так гораздо лучше.

Я грубо лапал ее везде, при этом часто и громко дыша.

П: Потому что ты – моя! Вы все тут – мои! Весь этот мир – мой!

Но девочка не сопротивлялась, и мне вдруг стало не интересно, даже противно.

П: Да и не нужна ты мне – тут есть и получше!

Я отпустил ее и обессиленно сполз на пол. Пионерка же не сдвинулась с места, лишь продолжая тихо всхлипывать.

П: Да я могу тут любую! Слышишь, любую! А потом возьму топор для разделки мяса и… Думаешь, я не делал этого раньше?

Кричал я.

П: Думаете, думаете, вы можете мне указывать?! Этой мой мир, слышите, мой! Да вас вообще не существует всех! Я разговариваю сам с собой!

П: Хватит ныть!

Я окончательно вышел из себя, вскочил и навалился на пионерку всем телом. Кажется, она уже была близка к обмороку. Я наклонился и прошептал ей на ухо:

П: А знаешь, что я с тобой делал? Столько раз… Хочешь послушать? Нет, ты уж послушай, я расскажу!

Внезапно у меня начался приступ паники. Прошло бесконечно много времени, но каждую секунду я «жил», осознавал себя как личность, управлял ситуацией, этим – а раньше еще и многими другими – миром. И впервые появилось чувство, что я исчезаю, пройдет мгновение – и меня не станет! Как это так – ведь это Я, разве вы не видите? Разве вы не помните?..

А: Ты тряпка…

Словно из другого мира донесся шепот девочки.

А: Жалкая тряпка, ничтожество. Мне бы было тебя жаль, но нельзя жалеть пустое место.

Я в ужасе отскочил от нее.

На лице пионерки застыла гримаса презрения, слезы исчезли, словно их и не было. Она встала со стола, сделала пару шагов в мою сторону и остановилась.

Ж: И зачем ты мне все это рассказываешь?

Лениво спросила Женя, перелистнув страницу.

По воде бежала мелкая рябь, над нами тихо колыхались листья березы, сквозь которые били яркие лучи томящего полуденного солнца. В роще громко пели птицы, а у меня по ногам деловито прыгали букашки, скрываясь в высокой траве.

П: А зачем ты читаешь эту книгу? Только не говори мне, что уже не читала ее!

Ж: Нравится. Тебе вот нравится рассказывать, а мне нравится читать.

На другом берегу, на пляже, резвились пионеры, Ольга Дмитриевна бегала за Ульянкой, а на середине реки я разглядел золотистую голову Слави. Неужели она плывет сюда?

Ж: Ну и?

П: Что?

Ж: Что было дальше?

П: Так тебе же не интересно.

Ж: Зато тебе интересно.

Женя улыбнулась.

Она плюнула мне в лицо и вышла на улицу, громко хлопнув дверью. А я остался стоять. Что, вот он – конец? Когда-то я ждал этого, может быть даже с нетерпением. Но это было давно, так давно, что уже и не помню… А что теперь? Эти куклы, бездушные куклы разрушили мой мир, который я строил так долго?.. Вот так просто – всего за один день?..

Я провел рукой по щеке – на пальцах осталось что-то мокрое.

Пионеры издеваются над Семеном, травят за Алису.

Описать, как Женя впервые осознала себя в лагере.

Когда уезжают, Женя, посмеиваясь, говорите ему – да, ты, наверное, действительно плохой человек.

Семен говорит пионеру, что ничего нового, собственно, и не произошло – он просто сходит с ума.

Семен рассказывает про лимб и персональный ад.

Пионер испытывает нежность к Жене, давно забытые эмоции.

Обнаружено использование расширения AdBlock.


Викия — это свободный ресурс, который существует и развивается за счёт рекламы. Для блокирующих рекламу пользователей мы предоставляем модифицированную версию сайта.

Викия не будет доступна для последующих модификаций. Если вы желаете продолжать работать со страницей, то, пожалуйста, отключите расширение для блокировки рекламы.

Также на ФЭНДОМЕ

Случайная вики