ФЭНДОМ


Это — фанфик.
Он является собственностью автора.
Редактировать эту страницу можно только с разрешения автора.

Мой мир пуст. И в данном случае это не просто клишированная фраза или какая-нибудь рефлексия доморощенного неудачника. Это – факт. И уже не важно, что раньше было не так, что раньше миров было много, а мою жизнь можно было назвать жизнью. Ведь все закончилось в одно мгновение. Сначала этот чертов автобус – опять он, всюду он! – и толпа таких же, как я, весело улюлюкающих вокруг… А потом еще что-то, я даже и сам не знаю. Но какая уже, к черту, разница?! Ведь если человек умер, то сожалеть он будет о том, что не успел, что не сделал, что не сказал, а не о том, как именно окончился его земной путь. Но можно ли мое существование назвать тем, что бывает после смерти?..

В глаза ударили яркие лучи летнего солнца. Летнего – нет, ну кто бы мог подумать, какая неожиданность! Ведь вчера была зима… Или не вчера? В бардачке у водителя припрятана пачка сигарет и коробок спичек – я знаю. От глубокой затяжки закружилась голова, а противный привкус ментола сковал холодком мозг. «Космос», экспортный. Вот ведь умели тогда делать вещи на экспорт – не то что сейчас! Атомные реакторы, автоматы, сигареты и коммунизм. Много коммунизма – в коробках, ящиках, бандеролях, контейнерах, в трюмах сухогрузов, в грузовых отсеках самолетов, в вагонах поездов, даже в космических кораблях! Еще больше коммунизма – пигмеям Африки, индейцам Южной Америки, папуасам Новой Гвинеи… Ну и пингвинам в Антарктиду можно тоже закинуть посылочку. Тьфу, бред!

Докурив третью сигарету, я уставился на ворота и принялся ждать. Да мне даже часы не нужны – в голове работает безотказный внутренний хронометр. Вот сейчас, еще немного… Одна створка противно скрипнула и слегка приоткрылась, оттуда выглянула девочка в пионерской форме, осмотрелась по сторонам и заметила меня. Подойдя, она потянула носом тяжелый раскаленный воздух и как будто слегка удивилась, но тут же улыбнулась и заговорила:

Сл: Привет, ты, должно быть нове…

П: Да пошла ты на …!

Заорал я, встал и, игнорируя ее, направился в лагерь.

Когда-то это было смешно, потом – забавно, теперь же это просто привычка. Глупая такая, но навязчивая – как класть разные вещи в разные карманы. Вот я, например, не могу носить телефон в правом кармане, потому что… А черт его знает почему! Вот и тут так же – с утра обидел девочку, день начинается неплохо…

По дороге мне встретилась еще одна пионерка. Точнее, она попыталась ударить меня по спине, но я вовремя отскочил и посмотрел на нее так, что у нее внезапно, похоже, появились более серьезные дела.

Домик вожатой утопал в кусте сирени… Когда же он уже утонет наконец, мать его! Громкий хлопок двери отвлек хозяйку от чтения какой-то книжки. Нет, мне правда никогда не было интересно, что читает вожатая. Не раздеваясь, я плюхнулся на кровать, а ноги в зимних ботинках закинул на спинку.

ОД: Ты что себе позволяешь?! И кто ты вообще такой?!

Искренне возмутилась вожатая.

П: Закрой рот, женщина.

Лениво бросил я.

Она остолбенела, не в силах вымолвить и слова. Так всегда бывает – каждый чертов раз.

П: Вот скажи мне лучше – почему ты до сих пор себе мужика не нашла? Тебе сколько – двадцать пять?

На секунду наступило молчание.

П: Не знаешь? А я тебе скажу – да кому ты такая вообще сдалась?!

Домик вожатой огласился моим лошадиным ржанием. Я пару раз пытался найти, откуда играет обеденная музыка, чтобы вместо нее из динамиков по всему лагерю запустить что-нибудь более или менее ободряющее. Но не нашел – похоже, это ангельское пение не нуждается в проигрывателе, проводах или электроэнергии. Ну и черт с ним… Сейчас бы я, например, не отказался, чтобы весь этот «Совенок» услышал мой смех, услышал, как я смеюсь… смеюсь… Но только вот над кем? Но ведь не над собой, нет – я просто смеюсь, потому что смех – это отличная защитная реакция, а также способ развеять скуку. Минута смеха прибавляет там сколько? Пять минут жизни? Ну мне-то ни к чему – я де-факто бессмертен, осталось только нотариально засвидетельствовать.

ОД: Как ты разговариваешь со старшими?!

П: Оленька, дорогая, ну смени пластинку уже, а? Ей-богу, надоело одно и то же из раз в раз слушать! Давай попробуем вот так: «Привет, как у тебя дела?» Видишь, просто же? Давай, теперь ты!

ОД: Что?..

П: Не {i}что{/i}, а «Привет, как у тебя дела?»

П: А я тебе отвечу: «Спасибо, плохо, как всегда». А может, даже добавляю: «Вашими молитвами!»

ОД: Убирайся отсюда! Я сейчас милицию вызову!

П: Как? По голубиной почте? Телефон же не работает.

ОД: Да, но… я…

Замялась вожатая.

П: Хотя…

Я полез в карман – в левый, – достал мобильник и кинул ей.

П: Попробуй вот.

Вожатая поймала телефон, он несколько раз подпрыгнул у нее в руках, но ей все-таки удалось крепко его схватить.

ОД: Что… это?

П: Телефон.

Коротко ответил я и закрыл глаза.

П: Знаешь, такой: «Зазвонил телефон, кто говорит? Слон».

ОД: Ты что, больной?

Вожатая наконец, похоже, начала приходить в себя.

П: А ты?

ОД: Я не знаю, что здесь проис…

П: Ты смотрела когда-нибудь фильм «День сурка»? Не смотрела. Ну и ладно. Если бы у вас в библиотеке были бы книги по психиатрии, на твой вопрос о моем психическом состоянии я бы смог ответить с большей уверенностью. Поэтому сейчас готов сказать лишь как дилетант – да, Оленька, я больной!

И опять громкий, дьявольский смех.

П: Но не тобою.

Добавил я, открыв один глаз.

В дверь робко постучали, затем она открылась и на пороге появилась пионерка…

П: Ух ты ж, твою мать!

Наигранно вскочил я с кровати.

П: А тесак где, дома забыла?

Пионерка непонимающе посмотрела на вожатую.

ОД: Это…

Начала она, вздохнула и тяжело опустилась на кровать напротив. На самом деле я знал, что вожатая меня не боится – у нее просто в программу такое не заложено. Она может возмущаться – это да, сколько угодно; имитировать испуг – всенепременно! Но пройдет пара минут, и она самоустранится, оставив меня в покое. Тоже мне… Вот я бы на ее месте!..

Л: Я, наверное, не вовремя…

Робко пролепетала пионерка, потупив взгляд и собираясь уходить.

П: Да ты не стесняйся!

Радушно воскликнул я, жестом показывая на место рядом с собой.

П: Ты присаживайся, чувствуй себя как дома!

Л: Нет, я…

П: Присаживайся, кому сказано!

Рявкнул я.

Вот эта девочка точно умеет сыграть и настоящий испуг, и страх, и даже ужас. Она медленно подошла и села на мою кровать, вжавшись в спинку.

П: Ну, что хорошего расскажешь?..

Меня, как и всякого порядочного ребенка, родители с детства учили, что не надо открывать дверь посторонним людям. Также не стоит идти непонятно куда, когда тебя зовет непонятно кто. Но то – в детстве…

Казалось, что прошла уже целая жизнь, и я успел состариться, если не физически, то духовно. И забыл, что такое зима, снег, холод, вечерняя темнота, пронизывающий до костей ветер и вечная слякоть. Так и город, не останавливающийся ни на минуту, вечно куда-то бегущий и коптящий грязное небо и людей рядами прогнивших дымоходов и автомобильных труб, остался где-то в прошлом, словно на выцветших страницах старого фотоальбома, за ненадобностью заброшенного в пыльный чулан.

Ж: Эй!

Голос сидящей рядом девочки несколько отвлек меня от всех этих мыслей.

Ж: Опять думаешь об {i}этом{/i}?

С: О чем?

Она говорила беззлобно, и я переспросил скорее просто для порядка – ответ был и так известен.

Ж: Ты знаешь.

Мы сидели на крыше библиотеки, свесив ноги вниз. Женя немного откинулась назад, ее волосы красиво развевались на ветру. В глаза нам било яркое солнце, заставляя жмуриться, но оно не было ослепляющим – скорее бархатно-теплым, словно обволакивало всего тебя приятным жаром летнего дня.

С: Нет…{w] То есть я не знаю. Наверное. Последнее время не всегда получается понять, о чем думаешь.

Я замолчал на мгновение и посмотрел на Женю. Она выглядела так, как будто ее не интересует не только наш разговор, но и вообще все происходящее вокруг.

С: Короче, ты меня понимаешь! Зачем вообще спрашивать?

Ж: Потому что человек – существо социальное, ему положено общаться с себе подобными.

Она еле заметно усмехнулась.

С: Ну да, кто бы говорил!

Ж: А я что? У меня, в отличие от некоторых, есть в этом лагере вполне конкретные обязанности!

С: Ну да, обязанности…

Я прикрыл глаза ладонью и откинулся на спину.

С: Нет, ты сама себе слышишь? Обязанности у нее!

Ж: Эй!

Грозно сказала Женя и больно ткнула меня в живот.

С: Ох.

Скорее наигранно застонал я и бросил в ее сторону гневный взгляд.

С: А если бы я упал? Разбился? А? Тут даже жизнь застраховать негде!

Ж: Ну да, и страховку выплачивать потом тоже будет некому.

С: Ну как некому…

Я почесал затылок, глупо ухмыльнулся и сказал:

С: А тебе?

Ж: Мне…

Женя задумалась.

Ж: Ну, допустим, но не думаю, что в столовой принимают доллары, евро, кредитные карты или на худой конец российские рубли.

С: Проси выплат в золоте!

Ж: В золоте ему!

Она навалилась на меня, и попыталась то ли защекотать, то ли задавить, то ли побить, то ли все вместе.

Я вышел из домика вожатой посмеиваясь. Вряд ли стоило чего-то ждать от разговора с этой пионеркой. Я и не ждал, зачем? Ведь все уже давно известно – эту пьесу мне по силам сыграть самостоятельно, как в убогом театре одного актера. Какая ирония – пьеса одного актера в театре одного зрителя в городе одного жителя в мире одного человека во вселенной одного живого существа? Или «живого» – в кавычках? Или, может, {i}живого{/I} – курсивом? Какой некролог вам больше нравится? С виньетками или без? С буквицей или без? Какой шрифт желаете? Бумага матовая или глянцевая? Тьфу, опять!..

По дороге вприпрыжку скакала веселая девочка. Может быть, в этот раз начать с нее? Помню, в столовой есть отличные крюки для мяса… Или нет?..

У: А ты кто?

Выпалила она, поравнявшись со мной.

П: Я – ужас, летящий на крыльях ночи! Бу!

Я демонстративно развел руки в стороны и навис над ней.

У: И совсем не страшно.

П: Не страшно? Ну это пока…

Ухмыльнулся я и направился дальше.

У: Эй!

Кричала она мне вслед.

У: Подожди.

Девочка догнала меня и схватила за руку.

П: Не трогай!

Брезгливо заорал я и с силой одернул руку так, что юная пионерка слетела с дорожки и упала в кусты.

У: Ай, больно же!

Заплакала она.

Странно. Вот сейчас – правда странно. Кажется, такого раньше не было. Конечно, все это повторялось уже столько раз, что и не сосчитать, но я этого не помню. И ведь дело даже не в самом факте того, что девочка улетела в кусты, а в том, что здесь не должно быть {b}ничего{/b} нового! Даже такое малозначительное, казалось бы, событие может значить больше, чем все предыдущие {i}разы{/i}! Чем первый {i}раз{/i}!

Девочка продолжала плакать и смотрела на меня глазами, полными гнева и обиды.

У: Это ты! Это все ты!

П: Да ладно, чего ревешь…

Я неуверенно подошел к ней и подал руку. Девочка на секунду сделала недоуменное лицо, но затем схватилась за меня и рывком поднялась на ноги.

У: Стыдно небось стало? А вот то-то и оно – маленьких обижать нельзя!

П: Стыдно?

Переспросил я, мыслями находясь далеко от этого места.

П: Перед кем? Перед тобой? С какой стати?

У: А должно быть!

Насупилась она и побежала в сторону домика вожатой. Может быть, жаловаться – я не знал. Действительно не знал! Впервые за долгое, очень долгое время произошло что-то подобное! Еще пару минут назад я мог с уверенностью сказать, чем занят каждый пионер в данный конкретный момент. А что теперь? Тьфу!..

За обедом ко мне подошла вожатая.

ОД: Неудобно получилось…

Начала она, собравшись с мыслями.

ОД: Мне твои родители позвонили и…

ОД: Но ты бы мог вести себя поприличнее! Представиться для начала хотя бы!

Переменившись в лице, продолжила она.

ОД: Но ничего, мы сделаем из тебя образцового пионера.

Раньше я бы ей в подробностях рассказал и о пионерах, и об образцовости, но сейчас просто не было никакого желания говорить – ни с ней, ни с кем бы то ни было еще.

ОД: Ну да ладно. Для начала тебе надо познакомиться со всеми.

Вожатая подозвала кого-то жестом, и к столу подошли две девочки.

ОД: Ну, приятного вам аппетита, а у меня еще дела.

Неуверенно сказала она и оставила пионерок наедине со мной.

М: Привет, а ты новенький, да? Любишь музыку? Вступай к нам в музыкальный кружок! Я там, правда, пока одна, но с тобой нас будет двое, весело, как думаешь?

Я не смотрел на нее и продолжал сосредоточенно есть.

Ж: Да отстань от него – не видишь, он больной какой-то.

Если первая девочка была просто туповата, то вторую я бы сравнил с той угрюмой кошкой из интернета. А что если?.. Ведь я раньше никогда такого не делал – просто в голову не приходило.

Я молча встал, взял стакан с компотом и вылил его второй пионерке на голову.

П: Приятного аппетита.

Каменным голосом подытожил я этот акт вандализма и направился к выходу из столовой.

Девочка кричала, даже визжала, но не пыталась меня остановить. Сейчас больше всего хотелось оказаться в другом месте – посмотреть на мир со стороны, понаблюдать за страданиями других с высоты своего опыта. Но тех мест больше нет, уже давно нет…

В дверях я столкнулся с той, первой, девочкой, встретившей меня у ворот, попытался обойти ее, но… Получил хлесткую пощечину. Рука в долю секунду сжалась в кулак, ногти до крови впились в ладонь, кожа на костяшках натянулась буквально до разрыва… Я уже намеревался отправить эту тварь в нокаут… Может быть, мне не хватило доли секунды – между нами словно из-под земли выросла та маленькая пионерка, которую я кинул в кусты, и развела руки в стороны, своим маленьким тельцем защищая подругу. И на этом все кончилось…

Я безвольно разжал руку, опустил голову, протиснулся между ними и вышел из столовой.

Неужели они были сильнее меня? Почему вообще такое произошло? Ведь раньше я бы… Да почему «бы» – ведь столько всего было. Что там – ударить девочку! Я делал вещи и похуже. Похоже, этот мир изменился, а я просто не был к этому готов!

Колечки сигаретного дыма медленно летели в сторону Генды. Пачка уже почти опустела, а больше курево здесь достать негде – придется ждать еще неделю… Конечно, можно сходить в медпункт, взять бутылку водки и напиться – только что это изменит? Такие простые раньше и такие сложные сейчас вещи… Тьфу, неужели я уже начал рассуждать как тот чертов неудачник?! Да никогда!

А: А еще не найдется?

Ко мне подсела очередная пионерка.

П: Чего?

Непонимающе спросил я.

Она показала на сигарету.

П: Курить – здоровью вредить!

А: Кто бы говорил.

Усмехнулась она.

П: А у меня оно резиновое. Хочешь проверить?

А: Не надо, верю.

Я протянул ей сигарету и дал прикурить.

А: А круто ты сегодня… ну…

Закашлявшись, сказала она.

А: И вожатую в ее домике – я слышала. И на обеде.

Вот еще мне не хватало похвалы от нее. Или может быть?..

П: Слушай…

Улыбнувшись одной из своих заученных улыбок, начал я.

П: А не хочешь заодно и обмыть знакомство, так сказать?

А: А у тебя есть?

Сверкнула глазами она.

П: Для хорошего человека – всегда найдется!

Впрочем, начиналось все, как в плохом романе, печатающемся по главам в бульварной газетенке, совсем не так. И ведь не окажись я здесь, все могло бы сложиться по-другому. Воспоминания слились в сплошное марево красно-оранжевого оттенка, как дорога из желтого кирпича, ведущая в Изумрудный город. Только вот впереди не было никакого города. Как не было его и позади, сбоку, сверху или снизу. Бесконечная дорога, без цели и смысла. Ведь тогда {i}он{/i} действительно говорил о чем-то подобном, пытался предупредить – я не слушал и в итоге единственный из всех застрял в этой чертовой ленте Мебиуса. Ответ сидел рядом и недовольно хмурился.

Ж: Эй!

С: Ладно, что такого-то? Уже и подумать нельзя!

Ж: Мысли должны приводить к какому-то результату, а у тебя что?

С: А у меня что?

Ж: Отсутствие результата!

С: Отсутствие результата – тоже результат!

Женя больно ущипнула меня за плечо и отодвинулась на метр.

А потом появилась она. Нет, Женя… Жени всегда были в «Совёнке», но мою Женю я увидел тогда впервые. Может быть, я плохо помню то, что было до и что было после, но те несколько дней останутся у меня в памяти навсегда!

Я уже четко осознал, что это не мой застывший мир, понимал, что спустя бесконечность времени мне вновь, как когда-то, удалось провалиться в другой. Удалось случайно – словно пересеклись на миг орбиты двух далеких планет, а у меня было всего мгновение. Опоздай я на секунду – и они разлетелись бы навсегда, с бешеной скоростью удаляясь друг от друга. Этот мир так же одинок и пуст, как и предыдущий. Но главное в нем – что он не такой, он новый! И здесь есть вещи, которые я не знаю. О, это действительно важно, для меня это так важно! Например, Женя, сидящая не в библиотеке, а на крыльце столовой. После всего случившегося я просто был не способен на сарказм.

П: Привет.

Сказал я, подойдя поближе, но все же остановившись на безопасном расстоянии. Женя подняла на меня глаза, по ее лицу было видно, что она не ожидала здесь кого-то встретить.

Ж: Привет…

Да и голос ее звучал не как обычно – уж интонации нашей библиотекарши я бы ни с кем не спутал!

С: Решила на обед пораньше?

Ж: Нет… Не знаю… А во сколько обед?

Скороговоркой ответила она.

С: Как это «во сколько обед»?

Ее ответ поверг меня в ступор, и я расплылся в глупой улыбке, но по всему телу пробежал холодок.

Ж: А, нет, извини, я знаю, конечно, во сколько обед, просто… ну…

Женя окончательно запуталась и уставилась себе под ноги. Казалось, что ей сейчас меньше всего хотелось находиться здесь, но уйти не хватало решимости. По крайней мере так показалось мне.

П: С тобой все в порядке?

Задал я самый глупый вопрос, который только можно было задать в такой ситуации. И что только ожидал услышать в ответ?

Ж: Да, спасибо.

С: За что?

Ж: Не знаю.

На ее лице промелькнули нотки недовольства, но тут же исчезли, и Женя медленно встала.

Ж: Я пойду.

С: Подожди, но ты же на обед собиралась…

Ж: Попозже приду, у меня еще дела.

С: Ладно…

Я не стал ее останавливать, но решил проследить. Бог знает, как давно со мной не случалось ничего подобного! Может быть, только в первые разы…

Женя вышла на площадь и быстро направилась в сторону библиотеки. Всю дорогу она не оборачивалась, поэтому мне даже не приходилось особо скрываться.

Когда за ней захлопнулась дверь, я застыл в нерешительности. А что дальше? Постучаться и зайти? Но что ей сказать? Тут не надо быть детективом, чтобы понять, что я за ней следил.

Из раздумий меня вывел Электроник, возникший передо мной словно из-под земли.

Э: Что, с обходным пришел?

П: А? Да, вот решил зайти в библиотеку.

Э: Понятно, не буду тебя отвлекать.

Сказал он и уже собирался уходить.

П: Подожди.{w} А тебе не показалось, что Женя последнее время ну… несколько странно себя ведет, что ли?

Электроник внимательно, даже оценивающе, посмотрел на меня и нахмурил брови.

Э: А что такое?

С: Нет, ничего…

Я понял, что оправдываюсь, и тут же ощутил мерзкое чувство собственной ничтожности – с какой стати мне перед ним оправдываться!

П: Просто спрашиваю! Что, спросить нельзя?!

Э: Да нет, я просто…

Испуганно ответил он.

Э: Может быть, действительно немного странно. Пожалуй, что-то такое я замечал последние пару дней.

П: Вот как? И в чем это проявлялось?

Э: Не знаю, просто она обычно более уверена в себе, что ли. Думаешь, нам стоит с ней поговорить?

Я уже было хотел ответить «тебе-то точно не стоит», но сдержался.

П: Ладно, забудь. Может, настроение такое.

Э: Какое?

П: Никакое! Такое – догадайся, ты же у нас будущий ученый!

Резко ответил я.

Электроник на секунду задумался – словно о судьбах мира, – а затем понимающе кивнул.

Э: Ладно.

Я слегка развел руками в стороны и наклонил голову, показывая, что, если у него ко мне больше нет дел, то стоит вернуться к постройке роботов и стоит это сделать по возможности скорее. Конечно, он был несколько медленноват, но сейчас понял меня с первого раза.

Когда Электроник ушел, я сел, прислонившись спиной к дереву рядом с библиотекой, так, чтобы меня не было видно из окон, и задумался. Точнее, я попытался задуматься, потому что для какого-то внятного мыслительного процесса катастрофически не хватало фактов. Когда обои в вашей комнате из белых превращаются в черные, можно удивиться, испугаться, предположить, что их перекрасили без вашего ведома, разозлиться на тех, кто это сделал… Но все это – эмоции. Фактом в данной ситуации послужила бы записка, лежащая на столе и сообщающая что-то вроде «дорогой, я подумала, что к вечности лучше подготовиться заранее, поэтому сменила тон интерьера на более подходящий». А что я имел на руках в тот момент: огромное количество однообразных витков – позади, странное поведение библиотекарши – сейчас и неизвестность – впереди. Не больно-то большая база для построения каких-либо теорий. О, а уж в теориях я был мастер! Впрочем, все это осталось в прошлом, потому что с какого-то момента стало уже абсолютно все равно, почему мне суждено провести вечность именно в этом лагере.

Тьфу, опять! И что бы я там ни решил, все это – не я! Я так не думаю и, наверное, никогда не думал. Словно кто-то вложил мне в голову чужие мысли. Попав в чужой мир, я перестал быть собой?

Трава предательски шуршала под ногами, выдавая мое присутствие – я пробирался к окнам библиотеки, намереваясь посмотреть, что творится внутри. Женя сидела за столом, уставившись куда-то перед собой. Даже без книги – пронеслось в голове. Она выглядела растерянно, возможно обреченно, как человек, которому сообщили, что жить ему осталось несколько часов. Вот бы ей сказать, что все в порядке и через пять дней все повторится опять, а потом опять… Но ведь она все забудет, так что зачем?

Прошло, наверное, минут десять, а Женя не сдвинулась с места, иногда мне даже казалось, что она не дышит. Вот теперь я уже точно начал понимать, что это не просто странно, это – {i}оно{/i}! То, что закинуло меня в этот новый мир! Предстояло только решить, с какой стороны лучше подойти к этому. Можно попробовать спросить в лоб, рассказать свою историю…

ОД: А, вот ты где!

Позади меня стояла вожатая. Я резко обернулся и раздраженно сказал:

П: Тебе чего?

Как обычно, как привык.

ОД: Что ты тут высматриваешь? Забыл, что в библиотеке тебе тоже надо подпись поставить?

Вожатая, казалось, не обратила внимания на мои слова и тон. Не как обычно, а как когда-то давно. С воспоминаниями о моем попадании в этот лагерь вернулись и давно забытые образы местных обитателей – которых я тогда еще считал людьми, а не просто декорациями.

П: Да вот, понимаете…

ОД: Ничего и знать не хочу – чтобы до ужина все подписал!

П: Конечно, я вот как раз собирался зайти…

ОД: Ну так и иди!

Ольга Дмитриевна проводила меня взглядом до двери, так что выбирать, что делать дальше, и не пришлось – {i}помогла{/i} вожатая.

В библиотеке пахло книжной пылью, старой советской мебелью и немного – сыростью. Женя сидела, не обращая на меня никакого внимания, и только когда я закрыл за собой дверь, словно бы пришла в себя.

П: Привет еще раз.

Неуверенно начал я. В конце концов, после стольких повторений одного и того же для чего-то нового мне требовалась куда более серьезная подготовка. Которую мне любезно сорвала вожатая! Задушить бы ее панамкой, как обычно!

Женя не отвечала, но смотрела на меня с опаской.

П: А я тут обходной пришел подписать…

Ж: Хорошо, давай.

Безэмоционально ответила она.

Я начал рыться в карманах и тут понял… Нет, точно со мной творится что-то не то! За столько времени я бы уже должен был привыкнуть ко всему, а веду себя как первоклассник! Точнее, как {i}первосменник{/i} – в терминах этого мира.

П: Кажется, потерял…

Сказал я, для вида сделав расстроенное лицо.

Ж: Ладно.

Все так же сухо ответила она.

Я застыл в некоей суперпозиции – если сейчас развернусь и уйду, то… То что? Но в тот момент непонятно откуда взялась решимость.

П: Можно тебе вопрос задать?

Ж: Какой?

И ведь действительно – какой? «Тебе не кажется, что в столовой последнее время недосаливают еду?», «Ночи нынче какие-то холодные, не находишь?», «А кстати, ты в курсе, что я пришелец из будущего?»…

П: Ты какая-то не такая сегодня.

На лице Жени промелькнула заинтересованность.

Ж: Но мы с тобой не знакомы.

П: Да, конечно, просто… Я тебя вчера видел и подумал…

Я завирался все больше. Неспособность сказать правду все дальше вгоняла меня в аутизм и все больше сокращала словарный запас.

Ж: Я тоже видела, как ты вчера бегал по лагерю, но мы ведь не знакомы.

П: Нет, не знакомы, но мне… Славя про тебя рассказывала, да! Вы же с ней соседки?

Ж: И что она рассказывала?

Понемногу Женя начала выходить из своего созерцательного состояния.

П: Ничего.

Я обреченно вздохнул и тяжело опустился на стул рядом с дверью. За окном мерно распевали свои песни разноголосые птицы, стрекотали сверчки, где-то лилась вода, а издалека доносился задорный детский смех. Но это все было там – за стенами библиотеки, внутри который нас было только двое, я и Женя – точнее, та девочка, которая выглядела как Женя. Страха не было, скорее – удивление.

П: Давай предположим, что я – это не я.

Ж: А кто ты?

Мне на секунду даже стало обидно, что она не знает, кто такой я. Ну как же, я! А, это тот я, тот самый? Да-да, вот этот парень! О моих подвигах слагали легенды пионеры многих миров! Но именно этой конкретной Жене в этом конкретном мире было, похоже, совершенно все равно, кто я и что я здесь делаю, а наш разговор, который уже, кажется, начинал ее интересовать, вновь превратился в бесполезную болтовню.

П: А на кого похож?

Женя окинула меня беглым взглядом.

Ж: На пионера?

П: Ну да, чего, собственно, ждал…

Пробурчал я себе под нос.

Ж: Что?

П: Просто я похож на себя, а вот ты – нет.

Началось финальное наступление.

Ж: В каком смысле?

Удивилась она.

П: В том смысле, что ты не Женя! Нет, то есть ты не местная библиотекарша!

Ж: А кто я?

П: Не знаю, поэтому и спрашиваю.

Ж: Если это опять какая-то шутка…

П: Шутка?

Ж: Ну ты же знаешь, все уже знают…

Она смутилась и покраснела.

П: Нет, не знаю.

Ж: С кнопкой на стуле… Я отошла за книгой, а пока искала, Алиса…

Женя уставилось в пол, а я заметил, что у нее на глаза навернулись слезы.

П: Нет, я про такое не слышал.

Хотя, если подумать, то что-то подобное было в прошлые разы – Алиса решила прикольнуться. Просто тогда я не обратил на это совершенно никакого внимания. Да и Женя отреагировала, кажется, по-другому.

Алиса…

А: Отстань от меня!

Еле ворочая языком, мямлила пионерка, застегивая рубашку.

Кружок кибернетики купался в ярком лунном свете, на столе валялась пустая бутылка, вокруг которой аккуратным круглом пятном разлилось небольшое водочное озеро. Щека слегка горела, а голова кружилась так сильно, что уже и не понять, от чего именно – но вряд ли только от алкоголя.

А: Если ты подумал, что я такая, то хрен тебе!

Пальцы не слушались пионерку, пуговица скакала туда-сюда, но никак не хотела вставать на положенное место.

П: Дааа?

Я вышел из себя, схватил пионерку за руки, прижал спиной к столу и зубами разорвал ее рубашку.

П: А какая? А, какая, я тебя спрашиваю? Это не риторический вопрос – отвечай!

Я не хотел ничего менять, меня все устраивало! Я жил привычной жизнью в привычном мире, делал, что хотел! На черта мне сдалась это новизна?!

А: Ты же хочешь, я знаю! Пойти хлестать водку с незнакомым человеком после пяти минут знакомства! Не такая она! В гробу я вас всех видал! Верните все как было!

Я терял контроль над собой, над ситуацией, над миром, наконец…

А: Отпусти, мне больно!

Кричала девочка.

Но я крепко держал ее и через минуту она обмякла и закрыла глаза, из которых изредка капали горячие соленые слезы.

П: Вот видишь, так гораздо лучше.

Я грубо лапал ее везде, при этом часто и громко дыша.

П: Потому что ты – моя! Вы все тут – мои! Весь этот мир – мой!

Но девочка не сопротивлялась, и мне вдруг стало не интересно, даже противно.

П: Да и не нужна ты мне – тут есть и получше!

Я отпустил ее и обессиленно сполз на пол. Пионерка же не сдвинулась с места, лишь продолжая тихо всхлипывать.

П: Да я могу тут любую! Слышишь, любую! А потом возьму топор для разделки мяса и… Думаешь, я не делал этого раньше?

Кричал я.

П: Думаете, думаете, вы можете мне указывать?! Этой мой мир, слышите, мой! Да вас вообще не существует всех! Я разговариваю сам с собой!

П: Хватит ныть!

Я окончательно вышел из себя, вскочил и навалился на пионерку всем телом. Кажется, она уже была близка к обмороку. Я наклонился и прошептал ей на ухо:

П: А знаешь, что я с тобой делал? Столько раз… Хочешь послушать? Нет, ты уж послушай, я расскажу!

Внезапно у меня начался приступ паники. Прошло бесконечно много времени, но каждую секунду я «жил», осознавал себя как личность, управлял ситуацией, этим – а раньше еще и многими другими – миром. И впервые появилось чувство, что я исчезаю, пройдет мгновение – и меня не станет! Как это так – ведь это Я, разве вы не видите? Разве вы не помните?..

А: Ты тряпка…

Словно из другого мира донесся шепот девочки.

А: Жалкая тряпка, ничтожество. Мне бы было тебя жаль, но нельзя жалеть пустое место.

Я в ужасе отскочил от нее.

На лице пионерки застыла гримаса презрения, слезы исчезли, словно их и не было. Она встала со стола, сделала пару шагов в мою сторону и остановилась.

Ж: И зачем ты мне все это рассказываешь?

Лениво спросила Женя, перелистнув страницу.

По воде бежала мелкая рябь, над нами тихо колыхались листья березы, сквозь которые били яркие лучи томящего полуденного солнца. В роще громко пели птицы, а у меня по ногам деловито прыгали букашки, скрываясь в высокой траве.

П: А зачем ты читаешь эту книгу? Только не говори мне, что уже не читала ее!

Ж: Нравится. Тебе вот нравится рассказывать, а мне нравится читать.

На другом берегу, на пляже, резвились пионеры, Ольга Дмитриевна бегала за Ульянкой, а на середине реки я разглядел золотистую голову Слави. Неужели она плывет сюда?

Ж: Ну и?

П: Что?

Ж: Что было дальше?

П: Так тебе же не интересно.

Ж: Зато тебе интересно.

Женя улыбнулась.

Она плюнула мне в лицо и вышла на улицу, громко хлопнув дверью. А я остался стоять. Что, вот он – конец? Когда-то я ждал этого, может быть даже с нетерпением. Но это было давно, так давно, что уже и не помню… А что теперь? Эти куклы, бездушные куклы разрушили мой мир, который я строил так долго?.. Вот так просто – всего за один день?..

Я провел рукой по щеке – на пальцах осталось что-то мокрое.

Пионеры издеваются над Семеном, травят за Алису.

Описать, как Женя впервые осознала себя в лагере.

Когда уезжают, Женя, посмеиваясь, говорите ему – да, ты, наверное, действительно плохой человек.

Семен говорит пионеру, что ничего нового, собственно, и не произошло – он просто сходит с ума.

Семен рассказывает про лимб и персональный ад.

Пионер испытывает нежность к Жене, давно забытые эмоции.